20:58 

Люси в Новой Поднебесной

Teh_Mariko
Сначала ты была одна, и у тебя не было имени, но ты знала, кого ты любишь, ты нашла её образ, но не её саму, так у тебя появилось имя – Люси. Потом ты встретилась со Злом, которое не было ни злом, ни добром и у которого тоже не было имени, но для тебя оно сыграло роль самого страшного Зла. Так ты повстречала демиурга и назвала её Алисой, ты нашла её милой, и в который раз сразившись с ней – обрела свой меч. Её звали Рей, Рей как душа и как абсолютная пустота холодного космоса из одиночества бесчисленных миров. Роза Ветров, так ты назвала свой меч, уже тогда внутри тебя росла я – Розина, Розионэ с улицы твоих Воспоминаний. Потом у тебя появилась дочка, в одном из миров, через которые ты шла за мечтой, её звали Марико. И лишь потом – ножны для твоего меча, чтобы как оружие его можно было спрятать от ребенка, который вопреки желанию твоему сросся с твоей душой и стал частью тебя. Эти ножны звали Сая. Так ты познакомилась со Страрудой, которую Алиса зачала и родила специально для тебя. Мелодии позабытого детства несли тебя по мирам, вели за ручку туда, где кончается мечта и начинается фантазия сна. Там ты нашла её, свою Луизу. Она была тебе сначала дочерью, потом сестрой и в конце стала мамой для тебя но, увы, не твоей души. Вы вместе убежали из мира, в который пришла Пустота и нашли мир, откуда та Пустота родом была, вы изменили судьбу этого мира и не дали той Пустоте родиться. Пустоте, которая подобно вам искала имена для себя, боясь по-настоящему воплотиться. Познав Амэ, ты поняла, что суть твоей жизни – это служение. Став Амэ ты служила тому, кого любишь больше всего на свете верой и правдой много лет, вместе вы изменяли миры и несли Справедливость, не ту, которая на устах и даже не ту, которая может проявить себя в делах, а ту, которая лишь в сердце у людей живет и не может воплотиться ни в одном из миров или деяний ибо недостойны они все её. Когда-то две души так часто путешествовали вместе, что под конец срослись и стали одной. Она выбрала себе имя. Её звали Кирика, как дуновение тумана неизвестности или Бездна, разверзнувшаяся у твоих ног. В той Бездне сияли звезды, звали бесчисленные миры. И в конце них как отражение очередной прожитой тобой жизни ждала настоящая Ты. Так ты узнала, что у тебя была мать, настоящая мать и её звали Майя – Май Кавасуми и она была просто цветком, удобренным кровью цветком на полях бесчисленных сражений никому кроме его обитателей не нужно мира. Май забыла и не хотела вспоминать, но ты вернула ей её память и поняла что пришла туда, куда все это время и шла. Так круг твоей жизни замкнулся. И круг этот был Спиралью для тебя. Ты снова бежала за мечтой чужого сна, Странница Люси.



Я не помню, когда впервые увидела тот сон. Девочка в магазине странных загадочных вещей и крылатый черный кот-химера у её ног. Там было столько одиночества...

Что, наверное, я сразу же попыталась позабыть этот сон, хоть он и был таким милым и красивым. Ведь я не хочу расстраивать своих родителей тем, что мой коэффициент преступности снова из-за депрессии вырос, а рейтинг психопаспорта снова упал и потянул за собой в общемировом рейтинге Счастья и всю мою любимую семью.

Приветик. Меня зовут Луна, то есть папа назвал Луно, как любимую героиню, но мама сказала, что Луно звучит глупо и вообще означает то ли пупок то ли попу и, учитывая что пупок у меня, в общем-то, декоративный, красивый такой – стала называть меня Луна, а в школе прозвали Полумной. Я родилась в 2069м году, самая младшенькая в семействе. Мама сказала – это счастливый год.

Еще бы, там есть шесть-девять и два, но вот ноль меня очень сильно смущает. Хорошо хоть я не Нэнси и не страдаю из-за всяких пустяков, иначе бы думала про ноль и представляла себе, как на него вселенная моих грустных снов берет и делится. Нэнси моя старшая сестра. Еще есть средний брат, но у него уже подружка, поэтому мы его видим редко. А вот у Нэнси никого не было, а теперь вряд ли будет, потому что её вчера забрали. Как раз через сутки после того как я снова увидела этот сон – про девочку в лавке чудес. У Нэнси с детства зашкаливал коэффициент преступности, и еще она вечно ковырялась в любых предметах домашнего обихода. Не могла терпеть камеры. Даже её зубная щетка была тщательно вскрыта острым ножом, вся электронная начинка извлечена и щетка снова склеена, а затем замотана изолентой.

Ну и кто из нас после этого Полумна?

Короче Нэнси была слегка того и по-японски – вечно с красным пятном на белых трусиках. Она ненавидела обязательные в старшей школе тампоны. Я их тоже слегка боюсь. Но мне-то пока еще рано, а вот она грызла ногти, разрываясь между желанием выглядеть нормально перед друзьями и страхом пред собирающей о нас информацию начинкой тампона. Мама постоянно твердила, что если Нэнси не возьмется за ум, то её отправят в Стеклянный Дом и будут держать там, пока она не исправится.

Детям то делают скидки, а Нэнси уже давно исполнилось шестнадцать. И у неё не было парня. Мама особенно сильно переживала из-за этого и постоянно искала ей приятеля, а Нэнси забраковывала их всех.

-Не трогайте меня! – Обычно говорила она и запиралась в своей комнате. Боже – чего там только не было!

Такой нервной она стлала с тех самых пор, как в пятнадцать её положили на полное обследование и, как и всем девочкам её возраста удалили некоторые ненужные части тела. В частности – аппендицит и девственную плеву. Я навещала её тогда в той клинике, врачи сказали мне – потом девственная плева перерождается и после восемнадцати будет очень больно. Я не боюсь боли, а вот операции да, немножко. А Нэнси так вообще устроила истерику из-за того что с ней «там сделали». В общем – вот такая вот у меня сестренка, не скажу что плохая, просто – шумная и постоянно бьет по мозгам.

В Новой Зеландии хорошо. Отец говорил, что тут всегда было хорошо, но теперь стало просто до возмущения чудесно! У нас нет ни завтра, ни сегодня, ни вчера, мы живем одним днём и счастливы.

В школе меня спрашивают:

-В каком мы живем государстве?

И отвечаю:

-В утопическом и посттехнологическисингулярном.

И счастливо жмурюсь от солнышка.

-Тянем, тянем, тянем к солнышку руки! – Показывает нам, как нужно пробуждать в себе свет и добро воспитательница младших классов. И сквозь исчезнувшие по мановению волшебной палочки Полумны Поттер стены нашей утопической школы близ Мельбурна мы видим поднимающееся над горным хребтом солнце мечты наших отцов и матерей. Я стою, зажмурившись и вытянув вперед лапки, нежусь под его лучами. Сегодня после занятий мы снова будем кататься на дельфинах, смотреть, как они рожают в воде – потом купание и мороженное, затем звезды, в конце я лягу спать и сладко скажу: «мама, папа – спасибо вам за еще один чудесный день в этом восхитительном мире!»

-Дети, - говорит нам воспитательница младших классов, - вы знаете кто такая Сивилла?

-Цивилла – говорю ей я – это пограничье нашего цивилизованного мира. – Я улыбаюсь. Двадцатилетняя учительница смущена.

-И кто тебе это сказал?

-Мой брат.

-У тебя на редкость умный брат.

Я улыбаюсь. Чем больше ты улыбаешься за день, тем выше твой рейтинг психопаспорта. И главное – без задних мыслей. Честно и искренне радоваться миру. И тогда у всех все будет хорошо. Мой папа владеет строительной фирмой. Еще с полвека назад Новая Зеландия была разросшейся деревней, а теперь – самый активно развивающийся уголок южного полушария. Смесь всех культур, Новая Поднебесная одна чего стоит!

А вот старая погрязла в пороке.

Я отвечаю учительнице, рассказывая про то, как не хотят китайцы пускать к себе в дома Сивиллу, чтобы стать частью цивилизованного мира. Как отхватив от Россию кусок пожирней – почти что всю Сибирь – во время раздела последней всем миром китайцы замкнулись в себе, в ограниченном довольстве и при ресурсах, которые им так были нужны ибо своих у них не было. Я рассказываю про Китай и про джихад на ближнем востоке не смолкающий еще с конца прошлого века. Сегодня я снова получу высший балл. Я рада, на самом деле я всегда читаю все, что мне рассказывает Цивилла пред сном, слушаю, изучаю. Я хочу быть отличницей, и чтобы мама с папой были счастливы всегда-всегда!

Я так люблю их.

-Луна, скажи – почему джихад это плохо?

-Потому что они разрушают машины, ломают компьютеры, выводят из строя всю электронику наших беспилотников и дронов Сивиллы, используя для этого примитивные генераторы электромагнитных импульсов.

-И что нам нужно делать?

-Вырастать. – Весело отвечаю я. – И потом каждый раз при организации в сети выборов – голосовать за начало операции по искоренению «джихада против машин». И если мы наберем большинство – Сивилла очистит их мир от агонии первобытных инстинктов.

Я стою и смотрю на настоящую картину из прошлого – корабль, идущий прямо в шторм. Светящее море прекрасно. Эту картину нарисовал наш предок. Я бы хотела жить в то время и плавать по морям на таком вот чуде. И как оно еще не тонет. Я с трудом представляю себе время, когда не было Сивиллы. Наверное, тогда все люди были и жили как звери. Это не так уж и плохо...

Я смотрю на свой коэффициент и вижу, что он не изменился. Значит, мне можно думать о том что быть как звери не плохо. Это хорошо. Я люблю зверей самых разных. Их так приятно окормить с ладошки.

Я снова трогаю эту картину. В ней есть какая-то магия, нужно лишь прикоснуться, кажется, сейчас тебя туда втянет, и ты улетишь в этот шторм. Шторм освежает. Нэнси раньше говорила, что в этой картине есть душа, а потом пыталась изрезать её ножом, но папа восстанови картину, а Нэнси сделали мягкий выговор. Как жаль, я хочу вместе с ней побывать в этом шторме... И если мы пройдем сквозь него вместе – Нэнси изменит своей отношение ко мне?



Сегодня я снова разговаривала с Вайолет, ей тоже нравится эта картина, она хочет как можно скорее приехать и потрогать её пальчиками, ведь масляная краска на ощупь такая интересная. Поначалу даже не знала о чем, но потом мы как-то смогли сойтись. В конце этой недели я впервые увижу Вайолет вживую и смогу дотронуться до неё по-настоящему. Наверное, снова не буду знать, что сказать. Родители поженили нас, когда мне было семь лет. Мама сказала что это нормально, и гомосексуальные пары имеют преимущество при поступлении в высшие учебные заведения цивилизованного мира. Вайолетт живет в Канаде с бабушкой, её родители часто заключают с моими договоры на поставку древесины. Вообще-то вырубать там леса запрещено, но у них связи в правительстве, так сказал отец и добавил что это не преступление с точки зрения Сивиллы, иначе бы она вмешалась. А раз все законно – значит хорошо. Отец любил хорошие законные дела не меньше чем меня, еще бы – ведь я такая хорошая вся из себя законная, от крохотных пяточек и до кончика курносого носика. И бирюзовые волосы с бирюзовыми глазами мне очень идут. Папа с мамой сказали, что хотели именно такую дочь себе и тщательно выбирали мне цвет глаз и волос в той клинике, где меня сделали из их донорских яйцеклеток и спермы. Я горжусь, еще бы, у нас в классе только у меня такая комбинация цветов глаз и волос.

Когда мне взгрустнулось из-за того что мама с папой решили о моем будущем за меня – отец положил мне руку на плечо и сказал, смотрят прямо в глаза:

-Это укрепит мои связи в Канаде. У вас будут дети. Просто обратитесь в ту же клинику, где вырастили тебя – там для вас даже будут особые скидки. Но это потом, а пока просто найти с ней общий язык, ладно?

Я кивнула. Я постараюсь. Нельзя расстраиваться или грустить слишком долго – это, во-первых, снижает рейтинги счастья, а во вторых заразительно и даже может в некоторых случаях повысить коэффициент умысла на преступление, а хуже этого и быть не может!

Наш дом стоит на сваях над лесом, на высоте нескольких десятков метров. Отсюда видно море отделяющее нас от Австралии – там искрятся волны, я люблю смотреть на восход – это успокаивает и снимает напряжение после учебы. У меня спальня отделала настоящей древесиной. Когда я касаюсь, дерева рукой – мне становится легче и мой рентинг постоянно растет, я нахожу удобное соотношение внутри себя счастья и теплоты и он – растет. А папа с мамой радуются. Главное – вырастать, так я сказала учительнице. Да – это самое главное. Вырасти. Хоть как-нибудь – но вырасти.

Наш дом очень дорогой. В Новой Зеландии всегда было дорогое жилье – дороже чем где бы то ни было, но теперь, когда все у кого доход ниже миллиона в год стремятся переселяться под воду, на плантации континентальный шельф и живут там, в искусственных условиях и при хронической клаустрофобии – у нас созданы идеальные условия для жизни. Вокруг на десятки километров никого, только лес и несколько природных дорог, маленькое озеро с водопадом, сеть пещер, сталактиты и сталагмиты, подводное озеро, которое освещается на полсотни метров вглубь! И, конечно же, отцу удобно работать отсюда, но его часто вызывают в город – от строит для богачей подобные же дома висящие в воздухе над лесом или водой, проросшие сквозь деревья или наоборот, в эльфийском, псевдоготическом стиле и самое главное – дома для среднего достатка в стиле Новой Поднебесной. На них держится весь его бизнес, хотя там дорогущая древесина применятся реже, чаще камень и заменители, все сначала проектируют два десятка человек работающих в команде отца, они изучают старые игры и моделируют будущий город, стремясь сделать его как можно уникальнее, далее машины все строят, а потом все искусственно состаривают, словно все это уже века тут было, очень красиво. Наш дом, например, стоит сто четырнадцать миллионов, это много, но для отца – норм, наша семья столько же зарабатывает в год, даже чуть больше. И, как рассказала мне мама – мы могли бы позволить себе больше одного гетеросексуального ребенка в семье, при таком-то доходе, однако это плохо сказалось бы на отношениях отца с его друзьями и партнерами, в конце концов – не все настолько обеспечены как мы. И на земле нас больше двадцати пяти миллиардов, а значит, бедные люди с доходом меньше миллиона не могут иметь больше одного универсального ребенка, это такой закон. И мы не должны смотреть на них свысока.

«Не должны... и, конечно же – не будем!», думала я, болтая ножками и смотря, как подо мной дышит хвойный лес. Вайолет хорошая, хоть и странная, хорошо хоть не как сестра. Я просто надеюсь что она не такая шумная, и мы с ней поладим. Мама сказала, что советовалась с врачами и те через сивиллу протестировали меня. Они сказали, что у меня есть легкая предрасположенность к лесбийской любви, но ничего конкретного опока сказать нельзя, нужно подождать начала полового созревания. Тогда-то родители и решились. Нас обвенчали на мой день рождения, а не на день рождения Вайолет, но я не чувствовала чтобы та расстроилась. Наверное, если она приедет гулять тут с ней будет легче, чем с мальчиком, по крайней мере, я не так буду её стыдиться, и мой рейтинг не станет угрожать рейтингу семьи.

Я снова поболтала ножками, разглядывая местность вдалеке. Когда сестра еще была нормальной, она как-то рассказывала мне – тут где-то в наших краях есть портал в другой мир, мир сказок Средиземья. Я не думаю, что она врала. Вся комната сестры завалена книгами всех времен, в кожаных страшных обложках – они соседствуют с подзорной трубой медной, по которой идет вязь, со старинными чертежами фантастических дирижаблей на стене, деревянными парусниками и всякими мелкими безделушками, привезенными с островного Китая. В континентальный-то теперь трудно попасть из-за напряжения в отношениях наших стран. А там так красиво, недаром отец любит стиль Новой Поднебесной и строит дома похожими на их кварталы. Много света, камня, зелени и воздуха! Когда я мысленно представляю себе всю эту красоту, то чуточку жалею что мы не среднего достатка и нам позорно жить в стиле Новой Поднебесной, поэтому приходится ютиться тут в лесу, в «престижном отдалении» от людей. С воронами, сидящими на вершинах деревьев и смотрящими на меня с расстояния пары метров. Мой рейтинг преступности, поднявшись на два пункта, зависает около тридцати восьми. Это необычайно низко и мама с папой гордятся этим. У них около сорока пяти – но все стресс взрослой жизни. Моему возрасту позволен любой рейтинг, но когда мне исполнится десять, придется постоянно следить за ним. И потолок будет постепенно пускаться, пока не дойдет до трехсот позволенных. Тогда я стану взрослой и получу приглашение в клинику, где сделали меня, там будут делать мне детей. Нам с Вайолетт, наши дети будут похожи на нас обеих, несмотря на то что мы обе девочки – так мне объяснила мама. Это чудесно, хоть и грустно слегка...

У Нэнси масса физиологических проблем. Дело в том что она как первенец в семье была рождена естественным путем, я и брат, как и большинство детей – очень здоровыми очень красивы, а она думает что она серая мышка и постоянно боится, если на неё кто-то смотрит. Не выносит на себе чужих взглядов, я даже не знаю что по этому поводу сказать. Нэнси такая Нэнси, я как-то хотела сказать что она милая хоть и худая так что ребра торчат и носик с горбинкой и волосы как пакля, но ей идет. Когда начала говорить – сестра как посмотрит – мне сразу расхотелось. А так мы с ней не ссоримся. У нас вообще никто ни с кем не ссорится и никого не обижает. Иначе сразу же рейтинг как упадет, а коэффициент как подскочит. И все, приехали. Я смотрела старые фильмы – те которые разрешены и те которые приходится смотреть на взломанных старых планшетах, которыми промышлял в школе мой брат роняя свой рейтинг. Вот такой вот у меня брат – сначала рейтинг уронит, а потом сам же его и поднимает, занимаясь благотворительностью и помогая бедным старикам. Из-за него я насмотрелась старых фильмов, про большинство которых в школе и не слышали. По нормальному такой фильм и не посмотришь, он из-за «какого-то DRM» не запустится, просто и тебе вынесут предупреждение за попытку. Там вечно ругаются на кухне отец и мать, в школе ко всем пристают, дерутся, дразнятся, тычут в спину острыми предметами и кладут на стул кнопки. Веселые фильмы, я смеялась до слёз, и мой рейтинг психопаспорта только вырос, а преступный коэффициент остался тем же. Не понимаю – почему эти фильмы под запретом.

Я сидела и болтала ногами. Я и не знала что в этот момент у моей сестры истерика, и за ней уже вылетел беспилотный автомобиль Сивиллы. Я поняла что что-то не так, когда брат «вышел на связь» и сообщил, чтобы я не возвращалась домой, пока все не уладится. Я спросила:

-В чем дело?

-У Нэнси больше трехсот. Не переживай.

И как тут не переживать?

Мама пыталась Нэнси успокоить, та рыдала. Я видела страх в её заплаканных, измученных ожидание наступившего сегодня дня глазах. Естественно всем было не до меня. Нэнси просила не отдавать её и умоляла, говоря, что исправится и больше ничего выкручивать не будет. Я вспомнила про сотню камер, которые она нашла в своей комнате и прикинула – сколько их там есть еще. Нда. На Нэнси было жалко смотреть. Дом перестал её слушаться. Она даже холодильник больше сама не могла открыть. Пока мы ждали подлета автомобиля – я сама доставала ей оттуда сок, отец связывался со своими заказчиками, мать пыталась как-то успокоить сестру, брат о чем-то говорил с подружкой, которая переживала за него и требовала срочной встречи. Потом раздался звонок в дверь и сигнал о том что нам нужно не сопротивляться виртуальному стражу порядка. То есть Нэнси должна делать все, что ей говорят иначе еще и сопротивление «пришьют». Обо всем этом ей подробно рассказал четырнадцатилетний брат. Нэнси вела себя так, что мне стало за неё стыдно. Мама успокаивала и даже начинала плакать – я впервые её видела плачущей, наверняка сейчас и у неё рейтинг упадет, а коэффициент пойдет вверх. Взрослым так нельзя, у них потолок слишком низкий. Для них триста – выше головы, а для подростка вроде брата или пока еще Нэнси – просто госпитализация.

-Нет ничего страшного в стеклянном доме. – Объясняла Нэнси мамочка и гладила её плачущую, чужую, испуганно отстраненную, смотрящую на нас опять и вновь как на врагов. – Ты там просто побудешь какое-то время, пока не научишься контролировать свои фобии. Мы всегда будем за тобой присматривать.

-Вот именно! – Кричит сестра и начинает ломать окно, пытаясь выбраться. Шутка бесполезная, окна в доме не так-то просто сломать и единственный для неё выход сейчас – через открытую дверь прямо во внутренности автомобиля, припарковавшегося над лесом полным ворон.

-Нэнси. – Я пожимаю её руку, и она бьет меня по лицу.

-Не трогай меня! – кричит сестра. Глаза её страшны. Я вытираю кровь. Брат с сожалением смотрит на неё. Мама в ужасе. У Нэнси уже триста сорок!

-Пожалуйста, успокойся. Никто ничего тебе там плохого не сделает. Это не наказание, это лечение. Пока еще лечение, просто пойми, что ты должна постараться приспособиться и начни. – Мама аж взмокла, пытаясь успокоить дочь. На стене мига надпись «Нэнси Безариус, пожалуйста, покиньте дом и сядьте в транспорт, до неповиновения осталось три минуты...»

-Вы все будете смотреть на меня! ВЕСЬ МИР!!! Я этого не вынесу. Вы хотите, чтобы я покончила с собой? Я ведь этого не хочу, зачем вы меня заставляете? Не трожте меня! Просто дайте мне жить, как я хочу!!!

Брат берет меня за плечо и говорит «идем», уводя в спальню Нэнси. Кто теперь тут будет жить? Вчера я слышала – отец уже договаривался о новом ребенке. Наверное, мальчик. Папа сказал что Нэнси «безнадежна», он так сказал, когда та его не могла услышать. Я помню, как нам показывали в школе, что происходит в стеклянном доме. Там ихз держат голышом, и все их мысли проецируются на стену искусственным интеллектом и любой на планете может смотреть на них и видеть о чем они думают и чем занимаются. Там нельзя себя поранить, и происходит то, что называется «Депревиация Сна» и еще что-то происходит, мне тогда было лет семь, я не до конца поняла. И вообще – я же не собираюсь никогда туда попадать... Нужно только думать позитивно и не таить обиды на людей и все. У Нэнси не получалось, а от всех форм лечения она напрочь отказывалась говоря что мы лезем не в свое дело. Она всегда была груба с родителями и несколько раз нападала на одноклассниц, объясняя это тем, что те пытаются лезть в её дела, а она просто хочет уединения. Мама устраивала нам с братом и Нэнси походы в дикие места, где нет людей, но Нэнси и там чувствовала на себе внимание искусственного интеллекта собирающего о ней информацию при помощи тысяч камер и детекторов постоянно, ежесекундно. Она пугалась когда утром находила на своем столе в комнате ту еду которую хотела съесть на завтрак, ложась после ужина в уютную постель с маленькими смешными щекотными роботами-массажистами, постоянно давила этих миляг и объясняла это тем что они по ней, видите ли, ползают. Еще она боялась как трехлетняя, когда двери сами открывались перед ней или спускалась витая лестница до земли едва она думала о том чтобы прогуляться, её нервировало то, что едва она вспоминает о какой-то книге как стены её комнаты начинают предлагать купить её или прочитать бесплатно, посмотреть фильмы, связанные с ней или обсудить её с друзьями и самое главное – то что её отношение ко всему и всем автоматически появляется в её профилях в социальной школе вне зависимости от того – хочет она, чтобы там это было или нет. И что? У всех так. Не только у неё одной. Я как обижусь на кого-то в шокле – мне сразу звонят и просят прощения, потому что так и я и они повышают свой статус счастья. И я прошу прощения, едва понимаю, что на меня кто-то обиделся – мне сообщения всегда приходят, где написано кто и когда обо мне плохо с негативом подумал и что мне нужно сделать чтобы этого впредь не случалось. А сестру «вымораживают» камеры в душе, она боится купаться без меня, использует меня, чтобы закрыться от камер которые нашла, раскручивая и ломая все, что попадется под руку. Мама и брат твердили ей что все это нужно лишь для оставления её психопаспорта Сивиллой и все равно никто из людей никогда все эти записи не будет смотреть если она, конечно, не начнет думать о том чтобы убить, скажем, американского президента и при этом еще одновременно изучать формулы взрывчатых веществ, но Нэнси все по барабану – упрется как танк. «Я хочу быть одна, дайте мне побыть одной, НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ!!!», повторяла она как заводная кукла. И где же она собралась уединиться от Сивиллы? Нет такого места на Земле, куда бы еще не дотянулась наша Великая Цивилизация, нам же это в школе рассказывают, или у Нэнси в одно ухо влетает, а потом она пукает? Бедная Нэнси, как же мне тебе помочь?

Когда я спросила стены своей комнаты про Стеклянный Дом и то, что там сделают с Нэнси, то увидела надпись:

«ПСИХОПАСПОРТ» – было написано на стене моей спальни крупными буквами. Чуть пониже: «Паспорт для вашей души!»

URL
   

Сон на дереве

главная