Teh_Mariko

Все имена, мысли и глюки наяву перепутаны настолько что могут оказаться на своих законных местах, причем чисто из случайности и в отсутствии злого умысла соавторов этого психобреда, но, увы – не психоапокалипсиса свидетелями которого они побывал, а вам еще предстоит вскорости поучаствовать.

Этот день перепутался в моей памяти, весь, от начала и до конца. Собственно я и не помню его весь, некоторые моменты, возможно, случились раньше или позже. Знаете – такое чувство, когда ты вроде бы постепенно ползешь вверх в гору и учишься в чуждой стране и вроде зарабатываешь неплохо, но дни почему-то доселе такие яркие и интересные вдруг начинают сливаться в одно большое серое расплывчатое пятно. В такую клоаку в глазах Ивакуры Лэйн сливались обыватели, спешащие на работу и в супермарт «109» по перекрестку в Сибуе.

Вот я стою и смотрю со смартфона новости из Сраной Рашки. Главных новости две и как обычно это два суда. Суд над школьниками, забившими гвоздями табличку с надписью «Смерть ЕГЭ!» в белокурую головку химе-гяру российского разлива оказавшейся (внезапно!) внучкой министра образования на первом месте в рейтинге новостей Рамблера. На втором – упоротый мужчина лет сорока расстрелявший больше полусотни школьников, а потом отправившийся добивать левел в ближайший детский сад и прикончивший там еще пятнадцать человек, включая двадцатилетнюю воспитательницу и её четырнадцатилетнюю сестренку над которыми и надругался посмертно. В ожидании приезда группы захвата он развешивал на растущей в детском саду елочке кишки воспитательниц и раскладывал под ней тела детей снежинкой. «Ну да», думаю я, про космос все уже забыли. А ведь когда-то по телевизору хвалились успехами наших молодых ученых. Теперь же... Европейские правозащитные организации запретили удалять из зала суда подсудимых двенадцатилетних подростков, несмотря на то, что один из них умудрился уже помочиться из клетки в сторону судьи и вроде бы что-то даже долетело. Теперь помимо скованности рук конвоиры обязаны лично проверять застегнута ли у них ширинка, а это автоматически порождает у адвокатов встречные обвинения в педофилии. Три паренька державших, девочка, забивавшая и еще одна стоявшая на стреме и снимавшая все на камеру. Последней повезло, она отвертелась, сказав, что не знала о том что гвозди уже не резиновые из магазина приколов, а настоящие ведь изначально все задумывалась как демонстрации возможностей самодельных спецэффектов к любительским фильмам в стиле Ведьмы из Блэр и «The Bay», бла-бла-бла. «Ну да», думаю я, «Харухи Судзумия снимает кино, эпизод второй, «Смутная Угроза Гомункула в московской школе...»» Больше ста миллионов посмотревших видео оставили почти миллион лайков, прежде чем самое удачное видео официального канала столичной школы номер тридцать три наконец-то было удалено с ютуба. Родители и прочие недородственники в ужасе от того что весь мир видел как их дочке забивали в голову гвозди улыбчивые одноклассники, сопровождая все это шутками, хохотом и прерываясь чтобы выпить охлажденной колы. Весь мир видел, всему миру очень понравилось, весь мир на всех языках выразил восхищение создателям в комментах в стиле «как же она классно дергала ногами, когда вы это с ней делали, молодцы! Боритесь с Системой и дальше...». При таком раскладе суд над упоротым сорокалетним мужчиной – новость, которой мало кого удивишь, и, словно бы понимая это, маньяк ведет себя на суде так что в пору намордник на него надевать как на Каннибала Лектора. «Всякая сука мечтает стать теперь судьей», рычит обвиняемый и смотрит на женщину-судью как баран на овцу, «и че ты мне сделаешь сука, я в клетке уже сижу, сука, выйду – матку тебе порву, поняла???» Его снова удаляют из зала суда под стенания и проклятия родственников жертв, маньяк доволен, правозащитные организации Европы требуют прекратить этот беспредел и вернуть обвиняемого в суд, так как суд за спиной у обвиняемого это уже не суд, а инквизиция. Еще они требуют уважать права и свободы подсудимого как гражданина, содержать его в не ущемляющих честь и достоинство человека условиях и самое главное – не называть ни в СМИ, ни на суде «монстром», «чудовищем», «маньяком» и т.п. пока не будет вынесен окончательный приговор. Его возвращают не отрихтованным, тупо проигнорировав все остальные претензии – все повторяется вновь: в его адрес летят проклятия, он кричит: «И что вы мне сделаете, что???», оборачивается к новому судье, потому что прежняя подала самоотвод, «Давай расстрельную статью, сука! Ломай, ломай меня полностью Дорогой Закон! Иначе я клянусь сбегу и всех ваших детей переебашу, всех! Вы домой придете – их яйца и яичники в ваших морозилках лежать будут, ясно??! Я буду ссать на их могилы и плясать на них Джагу-джагу!! Харе подвывать и в чем-то меня упрекать, вы, недоноски, пиздуйте отсюда уебки сраные и сдохните от стыда что у вас такие дети и сами вы говно безвольное, трусливое, самовлюбленное!!! Я ваших детей вам же скормлю, вы ими СРАТЬ БУДЕТЕ!!!»

И все в том же духе.

«Эх», вздыхаю я, выключая экран смартфона в тот самый момент как подсудимый начинает горланить «Джама-айка!!!» и, убавляя звук до нуля – смотрю на его черную гладкую полированную поверхность, думая о чем-то теплом, добром, уютно-домашнем...

-Что ты делаешь? – Спрашивает меня Триша, отдавая тарелки мойщице Лейле с долинными русыми локонами. Крашеные наверняка. Почему эти восточные дурочки так не ценят свой исконный черный как ночь цвет волос? Американские штампы такие американские.

-Смотрю новости из моей драгоценной России. – Отвечаю я ей. Как всегда одно и то же – новости с Родины убивают на корню всю ностальгию о ней. Снова вздыхаю, ведь я потратила свои законные пять минут отдыха на то, что отдыхом не стало но унывать и не собираюсь, тем более после уныния и саможаления пары часов сна не хватает на релаксацию юного все еще растущего организма, и я пропускаю занятия, а это чревато. До момента как мне в бедро воткнут нож остается ровно два часа и три минуты. Я довольная, пружинистой походкой совсем не уставшей за день учебы и полночи труда в поте лица исконно русской рабыни-официантки иду в зал мэйден-кафе в котором работаю уже с полгода.

-С Эволюционной точки зрения предпочтительнее чтобы особь-самка породила потомство даже в том случае, если считает себя подсознательно дефектной, неудавшейся и совсем не желает жить. – Сказала мне Юки Нагато, читавшая в углу книжку. Перевернула страницу. – Тогда в процессе общения со своим потомством такая мать-неудачница будет всячески изливать все свои обиды жизни на ребенка, превращая его жизнь в ад она, в конечном счете, добьется проверки эволюцией повторно – если в её ребенке будет что-то особенное что даст ему способность и право преодолев сопротивление со стороны матери все-таки найти свое место в жизни, почувствовать себя уникальным и проявить – тогда все ОК. В противном же случае такая мать рано или поздно убьет свое дитя и себя, то в результате суицида, по сути, сработает аналогом естественного отбора и для самой себя – и для своего ребенка.

-Что читаешь? – Через минуту спросила я замолчавшую Юки. Юки, конечно же, не ответила. Я сказала «эм...» и постояла еще минуты пол рядом с ней. Юки так же беззаботно читала книжку. Вообще в таком заведении как наше это нормально. Все лучше, чем беззаботно болтать с подружками по телефону и портить свой образ и пятнать имидж заведения. В конце-концов даже не работая – Юки работала, просто читая в углу книжку в костюме Юки Нагато, эта девочка создавала необходимую атмосферу. Не то что Мидори вообще ничем не занималась – иногда она мыла посуду, а временами вообще помогала нам во всем. Просто дочь нашего работодателя на то и дочь, чтобы занимать тем, чем она хочет.

Не хочет учиться в школе как все – пусть читаю Вику-тян, и учится дома. Так решила мать и не спорила с дочерью.

Через десять минут я снова возвращалась в зал где было от силы с дюжина посетителей. И тут Юки уделила мне минут десять своего времени, и то что я несла – отнесла за меня Триша.

-Это роман о девочке, живущей в наше время, которую зовут Флора.

-Богиня Цветов? – Спросила её я. Юки кивнула. Интересно – она знает кто такие дети цветов или нет?

-Она носит в школу венок в волосах, и даже когда цветы начинают засыхать – не снимает его, часто спит на парте и пускает слюни, очень вялая постоянно задумчивая и читает всю перемену напролет. К ней пристают одноклассники, часто лапая сзади, когда стоят в строю и даже залезая пальцами в трусики и издеваются одноклассницы, так как когда она рядом у них вечно все не удается и они даже толком не могут собраться с мыслями для ответа у доски, а еще часто начинает течь кровь из носа или влагалища. Однажды во время перемены её описанную объявляют ведьмой, обливают бензином и нечаянно сжигают в школьном туалете. Играли со спичками – и нечаянно сожгли, хотели просто попугать. А вышло иначе – и девочка, корчась в агонии и пытаясь ухватить за ускользающий мир вдруг понимает что все это сон и она просто спит – так Флора попадает в будущее, в мир которым правят большие деньги, где нет границ между государствами, двести миллиардов людей ютятся на шарике и большинство из них генетически отречены от космоса корпорациями, где произошла технологическая сингулярность и сто девяносто девять миллиардов людей из двух сотен с небольшим вынуждены ютиться в тесноте и жить на подачки богачей, которые все еще принято называть пособиями по безработице, пенсиями, субсидиями и т.п. Это – перевернувшийся мир, где не богачи пиявками живут за счет труда бедняков, а уже бедняки живут за счет богачей и их роботизированных заводов с Искусственными Интеллектами, двигающими вперед науку и повсеместно заменившимися труд «не нужных» людей. Богачи отчасти справедливо полагают что беднякам не на что жаловаться так как последние чуть ли не все безработные и живут в этом мире за счет богачей и армии машин, работающих на «золотой миллиард аристократов», а раз так – то пусть они не жалуются если богачи ими как-то «не так» воспользуются, доля развлечения, например, то есть ненужные, не конкурентно способные, не умеющие делать то что делают машины с ИИ люди «хоть на что-то сгодятся». В этом мире человеческая жизнь не стоит ничего, так Флора в теле Миллы попадает в место которое, по сути, представляет собой гладиаторскую арену, на которой богачи стравливают детей бедняков друг с дружкой и платят их родителям за это. Так как машины повсеместно заменили людей на работах, в армии и повсюду где раньше использовался людской труд – богачам не только не нужны эти люди и их дети – они просто вредны, так как рано или поздно все равно проймут что им недолго на Земле осталось и богачи им просто эпидемию устроят, а сами закроются в своих привилегированных кварталах охраняемых робототехникой и переждут, пока большая часть человечества будет корчиться от болезней. Куда-то даже людей нужно девать, не век же еще две сотни миллиардов безработных будут жить на подачки фиктивных государств, где основной рабочей силой являются машины и даже научный прогресс двигают вперёд сообща могущественные искусственные интеллекты. Флора в теле Миллы – девочки с якобы промытыми мозгами сражается, стремясь прожить хоть день и обагряет свои руки в кровь детей, она быстро понимает что способна убивать, не касаясь противника, просто пожелав ему зла – может и сбить с ног на колени и сделать так чтобы у человека закружилась голова и его вырвало и даже кровь пошла из носа рекой. Милла сама жива в своем теле и иногда просыпается, и даже успевает пообщаться с Флорой прежде, чем та сама уснет. Потом у них выстраивается график – двенадцать часов бодрствует Флора – двенадцать Милла, Флора дерется на арене, Милла выращивает в своем модуле цветы и восхищает всех зрителей Игр своей наивностью, рейтинг этой парочки в одном теле неуклонно растет. Худо-бедно Флора справляется и зарабатывает себе на продолжение жизни – лекарство от яда в ошейнике который на всех детях и подростках тут надет и в котором настоящий компьютер прошит прямо в кожу, который получает о них всю информацию, которую можно и при случае убивает – не ядом так током. Потом она встречает Кена и Амэ – старенных подростков умеющих манипулировать людьми (Кен) и заставлять предметы перемещаться (Амэ) которые говорят, что она не просто так сюда попала и у неё не ложные воспоминания как думают другие. Они – из будущего, что-то вроде путешественников и тоже живут не в своих телах. Они считают Флору – Рей, которая была с ними, но потом попала не в то время была записана во время сна в мозг случайной девочки и растворилась в нём растеряв все свои воспоминания которые ошибочно были отсечены подсознанием ребенка как не нужный страшный дикий сон и благополучно забыты по утру. Теперь они хотят вернуться вместе с Флорой (Миллой, Рей) назад в будущее и вернуть ей воспоминания, но пока они тут – предлагают девочке помочь им организовать в мире революцию и изменить ход истории, предотвратив Серую Чуму, в результате которой сгниют заживо двести миллиардов ненужных безработных людей, места которых на производстве давно уже заняли роботы. Они обещают научить Флору переходить из одного тела в другое с достаточной свободой и таким образом стать практически бессмертной, по сути – демоном-революционером. Флора соглашается, с одной стороны радостная оттого что может помочь целому миру с другой стороны – совсем растерянная, чувствующая вину за убитых ею детей и инстинктивно подозревающая во всем этом подвох.

Я смотрела на Юки. Та облизнула губки и посмотрела в зал. Меня тронули за плечо пальцы Триши. Я должна была идти. Время работать. Что я тут могу сказать. Эм...

-Отличная книжка. – Сочувственно сообщила я Юки. – Только почему-то грустно мне от такого описания сюжета. Юки – ты явно редко с людьми говоришь, тебе нужно больше общаться. – Я улыбнулась и подмигнула. Юки смотрела на меня, не моргая.

-Они используют детей бедняков как секс-рабов, пользуются ими, как хотят и нет над ними закона и нет на них управы. – Беззвучно прошептала она губами смотря в пустоту. – Они по ним ходят дома босиком или в грязной обуви, полы их дворцов выложены телами живых голых детей, они в них писают и какают и ими же подтираются, доводят маленьких девочек до беременности и мучительно изощренно убивают во время родов, душат их, насилуя и поедая в процессе. И все это – часть законов их общества, освященных временем обычаев, их культуры, их искусства, это – ваше будущее. Оно ужасно и построено на лицемерии. Объясняя все свои поступки обыденной необходимостью – как котят топят в воде погружая в пучину того что они хотели бы избежать так и детей бедняков которым нечем заняться в новом мире, где они не нужны ни в искусстве ни в науке, н ив чем – океан ненужных людей ждущий лишь тьмы и жаждущий крови детей тех кто там, на вершине людской пирамиды.

-Лю-си... – потрепала меня по плечу Триша. – И-дём...

-Я надеюсь, мы как-нибудь этого избежим. – Сочувственно пообещала Юки я. – Люди ведь в конце-концов не все идиоты, чтобы все к этому мир своей коллективной мечты привести. Как только они поймут что их начинают заменять на роботов в полиции и в армии и на работе – они поймут к чему это ведет, поймут что, когда полностью заменят даже в НИИ и лабораториях – сопротивляться будет уже поздно и устроят Джихад против машин как в «Дюне» Херберта или что-то в этом роде. Мне нужно работать, Юки, пчёлка Майя полетела опылять цветы...

Но Юки меня не отпускала взглядом. Словно пиявка – смотрит... Так смотрят аутичные дети, если ты вопреки воле Всевышнего сделавшего их такими завладела вниманием, которым завладевать не должна. Я счастливица, на меня обратила внимание Юки-тян, которая обращать его, в общем-то, и не должна была. Такие вот дела. Я послала ей воздушный поцелуй и пошла работать. Юки помахала мне лапкой озадаченно и заворожено, а потом прошептала вслед.

-Но я, правда, там была...

Вот так вот. Прочитают они книжку, и у них все в голове перемешается и, кажется, что они там были. Аутичные дети такие. Особенно эти – с синдромом острова, островком гениальности или что-то в этом роде. Я думаю, у Юки он есть, иногда она такие вещи говорит что меня колбасит, и я забываю что ей двенадцать лет. И все-таки с этими антиутопиями для подростков нужно что-то делать, я понимаю – популярны и все-такое, но в конце-концов – в глазах подростка любой мир – та еще антиутопия, на то они и подростки.

Я успела пройти мим Юки еще два раза, когда с Тришей что-то случилось. Она пришла растерянная в комнату, примыкавшую к кухне, и принялась показывать мне попу.

Я, конечно, её никогда раньше не видела.

-Это вилка. – Сказала мне она, демонстрируя красные точки. Я сняла капельки крови и понюхала. Потом лизнула их.

-Фанат завелся?

-Какой-то жирный отаку ткнул меня вилкой.

-Ты не сказала ему вежливое «господин?»

-Не шути, мне не до юмора. Нужно что-то с этим делать.

-Давай вызовем полицию. – Предложила я.

-Только не полицию – нас Шизуко убьет, если мы испортим репутацию её заведения. Она нас свяжет в своем подвале, обольет растительным маслом и...

-Ладно, пошли, показывай мне своего маньяка.

У маньяка был тройной подбородок и щенячьи глаза. Он смотрел на нас как-то растерянно и его глаз чуть-чуть подрагивал. В остальном – отаку как отаку, в любой стране такие есть.

-Вам что-нибудь принести еще, господин? – Вежливо осведомилась я, ища глазами на столе вилку. И в тот же момент получила от соседа с другой стороны в бедро ножом.

Так, шутки и юмор в сторону. Я схватила руку и сжала так что, наверное, ему стало больно. Он мужественно не вскрикнул, но и нож повернуть не пытался. Я же знала – он хочет его повернуть. Я обернулась медленно и посмотрела на соседа этого отаку так, словно хотела его съесть. Рука разжалась. Нож оказался у меня, и я автоматически спрятала его за рукой лезвием вверх, ну не выношу опущенные вниз ножи – непрофессионально. Спрятала окровавленный нож от посетителей, называется. Я смотрю на него – он смотрит на меня. Потом на свою тарелку и снова на меня.

-Простите, - говорит мне он, - я не хотел, само так вышло.

И смотрит. Две пары щенячьих глаз смотрят на меня, и ожидают, когда я отвернусь чтобы всадить мне что-нибудь в попу. У мальчиков от недостатка общения с 3D-девочками явно крыша едет, все-таки приедятся вызывать им полицию. К этому моменту остальные посетители – человек шесть не больше – поняли, что тут происходит что-то не ладное. У меня в руке нож, по бедру течет кровь, на двух отаку передо мной лица нет, судя по внешнему виду, они готовы провалиться под пол, однако первый из них все еще зачем-то листает новостной канал ютуба в своем планшетике.

-Господа, не соизволите ли вы подождать пока приедет полиция? – спрашиваю их ласково я не допуская в голос ни капли иронии или гордыни, только чистая кудере, куда уж тут, готова им глотки этим ножом перерезать. Люси – Зла. Люси аккуратно ступая, идет обратно, оставляя за спиной кивающих их и смотрящий на нас зал. Через полминуты Триша мне обрабатывает рану, полиция уже едет, остальные посетители, поняв, что случилось, сторожат тех двоих и по очереди просят принять их помощь или о чем там они просят. Меня колотит.

-Сейчас пойду и их прирежу.

-Успокойся. – Говорит мне Триша. – А то тебя тоже в полицию заберут, ты же русская. Ничего страшного, в конце-концов перевозбудилась они. Эта форма ужасно откровенная, мне иногда самой хочется тебя за бедро укусить. Я пью свою валериану, пытаюсь успокоиться. Только приступа мне еще тут и не хватало. Знаете, почему я работаю в мэйден-кафе? Я не фанатка БДСМ или аниме. Просто у меня такой прием как избежать приступа эпилепсии – вхожу в роль кудере и ни о чем не думаю, спокойная и расслабленная. И не нужна никакая марихуана, вред которой с детства так сильно въелся в мои мозги, что на лечение которой я категорически наложила свое подростковое вето еще тогда, когда можно было. А теперь уже поздно что-то менять. Ведь справилась же. Сколько у меня уже приступов не было, больше полугода?

-Может они что-то принимали? – Говорит нам новенькая с исконно русскими косичками и набухшими сосками – иногда мне кажется что у неё лактация, и я внимательно изучаю чуть-чуть округлившийся животик, старательно убеждая себя – все это чисто мои глюки и ребенка там нет. Просто Офелия блеать, душить такой косой людей нужно.

Я расслабленная, расслабленная, я сегодня снова никого не убью. Ни в игре, н ив реальности. Это ведь, правда Люси, ты не пойдешь на улицу с этим трофейным ножом и не зарежешь первого попавшегося чудика в красной майке?

-Нет, вели себя как обычные посетители. Я даже не думала, что они знакомы. Сидели, друг на друга не смотрели, улыбались. Пытались остаться в рамках приличия и правил кафе руками никого из девочек не трогали и особо не заигрывали, по большей части уткнулись в экраны планшетов и лишь изредка поглядывали в зал. Я вообще не понимаю – зачем такие ходят в мэйден-кафе, разве нет обычных ночных – зачем переплачивать за ненужные услуги?

-Может им приятно что их называют «господин» и очень вежливо с ними обходятся, а может просто чувствуют себя уютнее в такой обстановке. – Мне принесли молока. Я пью молоко. Триша кому-то звонит. Эта, с косичками – тоже. Как же её зовут? Ведь пару минут назад помнила, а теперь уже нет. Вторую неделю у нас работает. Это называется в народе шок?

-Ты будешь предъявлять претензии? – Спрашивает меня страдающая попаболью (для вида) Триша. – Я – нет. Не хватало, чтобы меня уволили потом.

-Ты записала их телефоны?

-Кого? Тех психов?! Зачем???

-Ну как же мы их потом найдем и отдубасим и на бабки кинем?

-Ты головой ударилась? – Спрашивает меня она.

-Нет. Но все-таки жаль что не записала. Нет, не буду, я ведь не хочу, чтобы меня уволили. – Пародирую её тихую истерию и ломание рук я. – То есть нас, ведь если напишу на них заяву я – уволят и тебя и меня.

Проходит еще полчаса, приезжает полиция, посетители расходятся на этот раз, пользуясь случаем, вопреки правилам нашего заведения – развозят девочек кто куда. Я даже не знаю – это у мальчиков в крови, пользоваться любой передрягой, хоть мнимой хоть какой, чтобы подкатить к нам? Наверное, да, гены, те, кто не подкатывал при любом случае, реже оставляли потомство.

Это Юки на меня так влияет. Почему я называю её Юки, а не Мидори? Причуда её матери. Меня допрашивают вместе с Тришей, потом та убегает искать свой машинку, в которой еле помещаемся мы в вдвоем без сумочек и я остаюсь в заведение одна. Юки куда-то ушла. Должна вернуться, она всегда тут, пока её мать не заберет. У меня уже просили телефон нашего работодателя, но я сослалась на плохую память и стресс, шок и месячные и вообще – это к Трише.

Я даже не знаю что хуже – этот фамильярный наглый худой коп или те два психа, вежливые, жирные и со щенячьим глазами. Я сижу на столе и не знаю что мне делать. Вот просто не знаю и все. Отупение какое-то после работы накатывает, а в этот день вообще ужас.

-А где учишься? – Все так же фамильярно слегка, с попыткой «наладить неформальную беседу с блондинкой» обратился вновь ко мне полицейский в ковбойской шляпе. Ковбойская шляпа на копе в Нью-Йорке это как шапка-ушанка на менте в Москве, сразу видно что паренёк как бы это помягче – странный...

-В Гарварде. – Не прекращая искать глазами раненную в попу Тришу ответила ему я. Глаза Нью-йоркского полицейского изъявили мимолетное желание залезть на лоб, но все же отказались от него.

-До него сотни миль!

-И помечтать нельзя? – С легкой иронией возразила ему я, понимая, что окончательно выхожу из образа горничной, и если нас с этим полисменом застукает Хозяйка – то уволят Люсю быстренько. Хозяйка любит людей в форме иначе она не была бы хозяйкой мэйден-кафе. – Вообще-то я много крови потеряла из проклятого бедра, пойду ка выпью молока.

Звонит телефон. Мелодия кажется знакомой, но я не могу вспомнить, откуда она.

-Это жена. – Зло выдохнул полицейский в ковбойской шляпе и стал отвечать. Судя по голосу девушки на том конце – она была либо истеричка, либо полоумная – таких визгов редко услышишь, ничего я разобрать не могла, но даже ухо прочистила мизинцем – как парень может это слушать, приложив сотовый к уху?

Чудеса.

-Нет. – Сказал он. – Я не приеду ни сейчас, ни через час, скажи спасибо, если завтра буду. Да, я трахну твою сестру, если ты не успокоишься, привяжу её и выебу в жопу у тебя на глазах. Я тебе говорил не звонить пока я на работе, еще раз позвонишь – приеду и мозги вышибу дура, ты МЕНЯ ПОНЯЛА? Еще раз позвонишь и начнешь нести чушь – я тебя грохну, сука!

Раздался смех. Смеялись двое. Собственно посетителей у нас уже не было, так что я сразу поняла – этому странному копу прибыла подмога.

-Я вот за эти слова. – С улыбкой сказал гладко выбритому ковбою паренек с маленькой аккуратной бородкой – могу на тебя уже наручники надевать.

-Да он шутит. – Улыбнулась девушка в форме. Боже, мне иногда кажется, в полицию берут исключительно за внешние данные. Что у нас, что тут – в ментовки одни фотомодели. Или им просто нравится повсюду с оружием разгуливать. Я хмурилась и ждала Тришу. Она должна была вот-вот подъехать и забрать меня. Её японку ведь не угнали опять бандиты в форме на стоянку и штраф не всучат от которого её придется отпаивать чаем в нашей комнате на двоих?

Триши не было. Я была вся на нервах и не сразу поняла, что происходит. Парень с бородкой улыбался, девушка улыбалась тоже – почему же мой ковбой так напряжен. Даже подбородком повел, словно бы ему воротничок мешал.

Потом он выхватил пистолет и сделал два выстрела. Парень упал на колени и завалился на спину. Девушка бросилась бежать и запуталась в стульях, она даже вскрикнуть не смогла – по рубашке расползалось пятно крови. Я смотрела на ковбоя. Вот это я понимаю Америка – тут повсюду психи! Тихий восторг...

Он покрутил револьвер на пальце, так делали в вестернах, словно всю жизнь этим и занимался. Я наклонилась к полу и не могла отовраться от того как он это делает. Потом блестящий ствол вернулся в коричневую кожаную кобуру, а я смогла, наконец, закончить очередной церемониальный поклон длиной в целую секунду и снова взглянуть на него. Внизу живота пылал горячий шарик из боли, месячных, отвращения, тошноты, надвигающейся рвоты и какого-то болезненного желания. Ноги становились ватными.

-Мне бы кофе. – Сказал тогда он. Устало так. Я сделала ему кофе, обслужила копа по полной программе и налила и кавайно улыбнулась и скромно поклонилась снова. Пока он пил смотрела на улицу – не пойдет ли кто.

Никто не шел. Зато где-то раздавался вой сирен и постоянно гудели машины. Наверняка там одна сплошная пробка.

В пробки всегда кого-то убивают – это еще москалям ясно. Моя дед всегда говорил – как в Москве пробка так багажники ломятся от москалей.

-Ты откуда-то из восточной Европы, верно? Полячка?

Я отрицательно покачала головой, наливая ему содовой.

-А-а... я понял. – Он указал в меня пальцем, ткнул им в мою маленькую грудь. – Ты ведь русская. – Заявил он так, словно разгадал тайну, которую я всю жизнь скрывала.

О чудо из чудес – он разворачивается и, бряцая невидимыми шпорами, уходит прочь из нашего уютного мэйден-кафе.

-До встречи господин. – Радостно шепчу ему я. У самой двери мальчик-янгире встречает мою драгоценную дуреху Тришу и, не сбавляя шаг, выносит ей мозги. Что-то падает на пол и разбивается, наверное, моя душа. Ноги снова не слушаются меня. Пока я бегу к ней пытаясь не скользить по этому чертовому катку. Я же не в NHL играю, мать вашу!!!

У Триши изо рта течет кровь, кажется, она просто разбила губы при падении. Но вот с головой все не так просто. Я в миг обрадовалась что все обошлось и пуля просто царапнула её, ведь Триша держит меня за руку и просит не бросать, однако кажется Трише и вправду прострелили голову. У неё дырка в башке и оттуда идет кровь. Я обтираю её платком из джинсов, а потом с дуру заклеиваю лейкопластырем и практически несу Тришу в машину на плече. Она вяло пытается мне помочь своими тряпичными кукольными ногами.

-Ты меня любишь? – спрашивает она с кривым ртом, когда мы выезжаем со стоянки и оказываемся в пробке. Я готова вопить и каблуками избивать черномазых ушлёпков которые сейчас слушают рэп вон в той тачке передо мной. Пытаюсь в который раз набрать номер скорой и понимаю что ни скорую, ни что бы то ни было я не вызову потому что все линии заняты. И вообще – вокруг бедлам, впереди стреляют – я понимаю это Нью-Йорк и тут это по ночам нормально. Вот позади взрыв прогремел. Я теряю голову и начинаю целовать Тришу пока та еще тепленькая. В губы, в нос, в глаза, куда только можно. Ведь у нас толком еще ничего и не было. Мне кажется, у неё онемела половина лица. Но ведь половина – это еще не все лицо, верно? Она то теряет сознание то снова приходит в себя и требует чтобы я призналась ей в чем-то что называется на буквы Л, но в чем именно – она забыла. Представляете мое состояние? И тут в окошко стучится еще один мент и требует предъявить права. Может мне просто откусить ему яички, и он поймет что я русская?

Блеать...

-Ваша подруга пьяна или употребляла наркотические вещества?

Я отрицательно качала головой. Я была как в бреду вся, руки дрожали, меня сильно качало и клонило ко сну. Видимо молоко не подействовало, и нужно было, рискуя потерять работу соглашаться ехать в больницу, и Тришу захватить с собой, и ничего не случилось бы!

-У меня нет с собой алкотестера, какой-то придурок умудрился разгрызть пластик зубами. Представляете, я сказал ему просто дыхнуть, а он принялся есть алкотестер... Поэтому, скорее всего нам втроем придется вместе пройти в ближайший участок.

-Извините, конечно, но моя подруга не пьяна. Она РАНЕНА! Сначала в попу, а потом в башку!! Такой же полицейский, как и вы, только в ковбойской шляпе прострелил ей голову, ясно??! И я везу её в больницу, потому что она еще может говорить, но у неё уже немеет половина лица и не слушается ноги. Видите, я заклеила ей голову лейкопластырем, там дырка, только отрывать не надо, пожалуйста, она без сознания, не трогайте её, лучше сделайте что-то с этой треклятой пробкой.

-Пожалуйста, выйдите из машины... – Как тамагочи, которого забыли покормить повторял коп.

Я слегка приоткрыла дверцу ровно на одну секунду, чтобы злобно ударить ей полицейского и снова захлопнуть, параллельно закрыв окошко. После чего я уставилась на руль и угрюмо окуклилась в этой проклятой пробке. Правда, опять ровно на одну секунду. Полицейский постучал в стекло снова. На этот раз у него в руках был пистолет, а в другой руке значок. И что? Пусть стреляет сквозь стекло, я его теперь буду игнорировать. Мне было очень обидно, очень. Все игрушечное в этом мире ВСЕ ИЗ ПЛАСТМАССЫ!!!

Кто-то прыгнул на спину полицейскому и вонзил ему в горло нож, снова и снова. Раз пять, забрызгал мне стекло и себе одежду. Потом посмотрел сквозь стекло на меня. Я видела окровавленную козлиную бородку и какие-то очки с толстыми стеклами, парень был худой и в оранжевой майке с желтым смайликом на груди. Он постучал костяшками пальцев по стеклу. Я ответила ему. Убийца полицейских обмакнул палец в кровь копа и нарисовал ан стекле смайлик. Дотронулся до него как до иконы. Потом убежал в сторону, откуда донесся тот первый взрыв, из-за которого создалась вмиг эта пробка. Я почувствовала, что нужно что-то делать иначе Триша умрет и размышлять бесполезно, потому что это лишь иллюзия действия, а нужно ДЕЙСТВОВАТЬ! Открыв дверцу, я забрала оружие полицейского и его рацию. Я не знала, зачем я это сделала, наверное, без моего ведома, сработали инстинкты ролевика.

-Это не мой чертов мир. – Сказала я пистолету, приставив его к промежности глупой девочки по имени Люси, не умевшей телекинетически раскидывать автозаторы взглядом. Я смотрела на него, наклонив голову и отрешившись от всего. Потом посмотрела на Тришу. Она спала, но по лбу тек холодный на ощупь и вязкий пот. Мне было жалко её. Я ведь справлюсь? Нет, я потеряла много крови, я её не донесу, Тришу вообще нельзя сейчас трогать.

«Улыбайся Люси», - вспомнила я слова из мультика, «улыбайся, или жизнь тебя заставит...»

Схватив судорожно руль, я подала назад, расталкивая машины и вызывая массу мазафаков позади себя. Эта маленькая японка Тришы и вправду была такой маленькой, что смогла сдвинуть их всего на треть метра, после чего лоля натужно забуксовала в борьбе с напиравшим на неё сзади суровым американским автопромом. Тогда я вывернула вбок и чудом умудрилась выехать на тротуар, слегка задев за авточесть очередного черножопого мазафака. Я пыталась сориентироваться. До больницы было всего пара кварталов, большинство людей отпрыгивали в разные стороны, многие кричали мне что-то матом. Я не успела проехать и одного, как прямо с дороги под колеса машины бросился какой-то мальчик лет семи-восьми. После глухого удара, от которого я коснулась грудью руля, что-то смачно хрустнуло под колесами, это был самый неприятный звук на свете. Я не помню, как доехала до больницы. Я вообще смутно помню, что было потом. Помню как дрожащими руками путаясь в буквах и смахивая с лица липнувшие к нему волосы набирала сообщение в полицию, до которой не смогла дозвониться. «Меня зовут Люси, я наехала на ребенка, заберите меня отсюда, только не стреляйте друг в друга. Это нервирует. ЧМОКИ, with love from Russia!»

Послав его, я поняла, что забыла указать, где я и что я и вообще написала большую часть письма по-русски. Но раз у них есть PRISM, они ведь должны знать все это сами? И переводчик гугла у них уж точно есть...

Я бродила по коридору. Мимо меня провезли на каталке несколько десятков жутко орущих обожженных мужчин, одну визжащую как свинья недорезанная женщину без видимых травм и ранений и мальчика который храбро молчал, сжав карандаш зубами. Из глаза мальчика торчала другой, точно такой же карандаш, а рубашка на груди пропиталась кровью.

И что они ему не вынут этот карандаш? Я ошалела от всего этого. Тут было все и сразу, пыль и копоть, перегар и рвота, кровь и даже сперма которую с удивлением я обнаружила размазанной по полу. Представляете мое состояние – сидит девушка посреди хаоса в интернах и трогает что-то белое налипшее на пол и нюхает и снова трогает. Я не понимала где я и что я. Вставала и снова брела, куда-нибудь подальше отсюда. Так я забрела в комнату, которую могла закрыть за собой и отрешиться от всего. Какая-то подсобка? Мне было все равно. Я прислонилась спиной к двери с той стороны. Потом поняла что так оставлять её нельзя и стала сооружать баррикаду из всего что могла взять и сдвинуть с места. Пусть найдут тут мой скелет, лет пятнадцать спустя при перепланировке здания. Люси какая-то, но отнюдь уже не та я, которая вставала этим утром с кровати сползла по металлической и ледяной, такой приятно охлаждающей спину двери вниз и попыталась забыться. И не смогла. По-прежнему откуда-то издалека сквозь удары моего сердца и стук чего-то тревожно похожего она близкий инсульт в висках доносились крики, мигало освещение, наверняка реанимировали человек десять сразу. Больница напоминала кромешный ад, я чувствовала сквозь запертую мной дверь, как туда-сюда носятся люди, катаются каталки, кто-то стонет, кричит, зовет мать, проклинает бога и президента, молится, стонет и подвывает. Последнее было чересчур, терпеть не могла, когда подвывают вот так. Кто-то снова умер. Меня тошнило и сильно клонило ко сну.

Я забилась в этой комнатке, забаррикадировала дверь и сев на пол, вжавшись спиной в неудобную стойку с лекарствами, постаралась хоть как-то забыться. Я боялась что не смогу забыться и умру тут. Потом, когда я очнулась – оказалась в полицейском участке. Меня раздели и пытались. Кричали что-то в лицо, бесновались как черти, брызгали друг на друга семенем и снова пытали. Я все думала – ну уж изнасилуйте меня скорее и убейте. А они требовали, что бы я им что-то написала в двадцати экземплярах, и смеялись и запрыгивали на меня. Я даже словами это предать не могу. Прыгнет такой обезьян на тебя, сделает в тебе пару толчков и его место занимает другая харя, с которой слюна капает. И следующая. И еще голову того мальчика мне в лицо совали, кровь его показывали. Причем сначала показали труп раздавленный машиной Триши за рулем которой сознаюсь, находилась я. А затем зачем-то отпили голову ножовкой – наверное, чтобы удобнее было мне её демонстрировать – и, насадив на указку, совали мне в лицо. Я все твердила им: вы что творите, ублюдки?

А они кричали что-то неразборчиво и припрыгали на меня всем скопом, самые черные – самые буйные, это я поняла сразу. Прыгали, и давай сношать. Мерзость. Все что я помнила – это глухие удары, боль и тошноту. Удары отдавались во всем теле. Меня словно отбойным молотком били. А потом я снова очнулась, уже во второй раз и поняла что все еще в той подсобке и ни в какой нью-йоркский полицейский участок к счастью не попадала.

Я нащупала сотовый и обнаружила, что мой новый смартфон приказал долго жить, экран еще светился, но по нему шли трещины. Ровно три, как три перста смерти. Средний более длинный. Смерть показывала мне Фак.

Я ощупью стала разбираться свою баррикаду и поняла, что дверь искорежена, на ней были вмятины. Может они, и вчера были, и я просто не помнила их?

Я еще раз пощупала вмятины на двери. Похоже, с той стороны били как минимум ломом или пожарным топором рубили. А я, спиной прижавшись к ней – дрыхла себе и видела полицаев с планеты обезьян. Вот значит, что это были за удары...

Когда я открыла, наконец, эту дверь, то увидела кадры из фильма, просмотренного в детстве. Вокруг кровь и почти нет трупов, только все перерыто как при обыске ФСБшниками, хотя тут скорее поработало инфернально ЦРУ с планеты обезьян. Надпись на стене кровью, вот чего не хватало. Вы думаете, я больная? У вас появился аргумент за – первым делом я обмакнула смятую бумажку в кровь первого трупа и принялась рисовать. Рисовалось откровенно плохо, эта кровь была еще почти что свежей по сравнению с остальной засохшей, но и она пачкала стену еле-еле. Мне в голову лезли разные мысли вроде: а не надоить ли свежей крови с кого-нибудь, например, с самой себя?

Чем не расплата за наезд на ребенка?

Я не знала. Резать вены было нечем. Скальпели не подходили – они все были испачканы в кровь, а мне с детства внушили отвращение к СПИДу как к гадости, которая липнет лишь к наркоманам и геям. Вот если все уладится, и я вернулась отсюда домой, что подумают мои предки? Люси опустилась, она теперь наркоманка и... гей.

Так никуда не годится, Люси нужно срочно поднять себе настроение, чтобы не ударить в грязь лицом перед светлым ликом зомбоапокалипсиса. Хотя – скорее психоапокалипсиса. Я бродила в гордом одиночестве по коридорам больницы, где кроме трупаков не было никого, и – Улыбалась. На меня изо всех углом смотрела улыбка Джокера, который снова попал на тот остров с Голубой Лагуной и нашел свою настоящую любовь и теперь ему окончательно этот мир по барабану. Счастливый такой Джокер, которому Бэтмен нахрен сдался ну или эпично уже отсосал. Я смотрела на него и тоже улыбалась.



***

-Это как сравнить «Проклятые» Чака Паланика и аниме «Сердцебиение Ангела» – ты что выберешь?

-Отчего такие вопросы?

-Ну... я пытаюсь понять что ты за человек. Ты ведь считаешь, что умерла. Тебе больше нравятся истории про подростков, попавших в ад или чистилище?

-В любом случае и ад и чистилище у них было в школе. А потом рай. Школьный рай...

Шерил наклонилась, задыхаясь и кашляя. Потом и вовсе сложилась пополам; из серого её лицо стало мертвенно-бледным. «Ди-Грей мен не удался», подумала я. Потом девушку вырвало. Нити слюни с по-детски влажных губ касались пола, рвоты почти не было, лишь пара крупных капель – ей явно прочищали желудок.

-Таблетки? Ты наркоман что ли сцука? – Заявила громко и нарочито не своим голосом я, а потом скромно добавила. – Это по-русски.

-Я не знаю. Я наглоталась таблеток. Где я?

-Ты в аду. – Улыбнулась ей я доброжелательно, устраиваясь поудобнее и кладя голову на свои теплые, такие живые и приятно греющие щечки ладошки. – Оглянись, теперь ты тут будешь жить.

-Ты кто? – Не поднимая лица от блестящего пола, прохрипела она. Сейчас снова вырвет, подумала я. Но видимо желудок был девственно чист, еще бы – валялась-то она под капельницей и ей наверняка промыли и не раз. Клизму сто пудов делали.

-Привет, я демон, меня зовут Люси, это как Люцифер только без межконтинентальных средств доставки. Тактическая я. Сделана в СССР (это ложь – лишь разработана там).

-А? – Вылупила она на меня свои глаза-копейки. И снова посмотрела на заляпанные кровью больничные коридоры.

-Несущий Свет. – Я сделала жест, обнимая в нём мир. – Теплота и уют. Мохнатые лапки и печеньки. Я светлая, маг четвертого уровня, умерла во время штурма Бастилии, теперь прислуживаю Санте, делаю ему пирсинг, ты знаешь – Санта девушка, ей тринадцать лет и она когяру, затаривается в Сибуе.

-Что значит когяру? Какая к черту Сибуя???

-Ну, в общем – блядь малолетняя.

-Чего?!!

-Это по-русски. Забей. – Я протянула ей листок медстраховки, на котором нацарапала символ из Хлорки. – Это знак временного шинигами. Он удостоверяет, что отныне я – И.О. Смерти, младшенькая в Готей 13. Сейчас я заберу твою душу, чтобы ты не стала Пустой и отправлю её на переработку. А потом из тебя вкусненькой сделают крабовые палочки. – Я принялась наматывать на палец её челку. – И возможно в следующей жизни я тебя съем, а потом пошликаю. Ты веришь в Санту? Тебе нравятся псевдоморепродукты?

-Чего? – Не поняла меня неудавшаяся эмо-самоубийца. Кажется, после краткосрочной комы она разучилась говорить все остальное. Я мысленно пообещала себе при следующем «чего» дать ей в сладкий смазливый пятачок для профилактики суицида.

-Санта или Сатана – ты кого из них любила в детстве по-настоящему? Заметь, это простой вопрос, тут нет философии и намеков на скрытый плагиат как в предыдущих. И если Сатану – то я тебе скажу – то, во что превратился этот сраный мир, тебе ОЧЕНЬ ДАЖЕ ПОНРАВИТСЯ.

-Чего??? Началась война? Вы оккупанты? Я вообще где?! – попыталась встать и плюхнулась на попу она. Ноги сами расползлись в сторону демонстрируя мокрые трусики в бирюзовую полосочку.

-В манде!!! – Закричал я ей в лицо и принялась наносить удары не щадя ни костяшек пальцев ни её уха. Хотела начать бить ногами, но в последний момент смогла себя остановить и не калечит её. Наверное, мне стало её вдруг жаль, и подумалось «не понимает», я била её все слабее и слабее, а в конце и вовсе схватила за волосы, наслаждаясь весом её безвольной головы в своих руках. Вывернула ей шею, разглядывая внезапную добычу, и впервые взглянула прямо в полузакрытые заплаканные глаза, которые она привыкла прятать от людей автоматически. – Это по-русски. – Прошептала я, когда почувствовала – мне чуточку полегчало в животе, совсем чуть-чуть. Она всхлипывала и закрывалась от меня хоть я уже и не била вовсе, а просто разглядывала её мокрые панцу стоя в паре шагов. Потом ушла, устав ждать, когда же она нам меня кинется, и я смогу хоть раз получить в ебало за то что сбила ребенка пытаясь довезти до больницы и спасти Тришу.

Но нет... она окуклилась и впала в прострацию, наверное, подумав что то, что с ней вытворяли в классе (наверняка же!) теперь будет продолжаться вечно после её суицида.

Я шла по коридору, заглядывая в палаты и находя лишь хаос и трупы. Зомби не было. Спустившись на этаж ниже и с содроганием услышав, как эта дуреха красной сиреной на весь корпус орет, зовя кого-то на помощь, я снова поднялась наверх и посмотрела на неё с усталостью неимоверной.

-Хоть бы скальпель взяла. Вон их сколько разбросано. Или тебе нравится, когда бьют? Идём. Я выведу тебя отсюда. Только следи за ногами, они у тебя расползаются как у вокалоида Мику. Или это у эмо стиль такой? Это совсем не мило. Трусики милые, но вот моча – уже нет. Знаешь, «недостаточно моэйная девушка» это как раз про тебя.

-Ты всегда так много говоришь? – зло окрысилась она, став от этого хоть каплю, но милее. Эмо идет, когда они крысятся, остальным девушкам – нет. Хоть какое-то проявление характера.

-Хорошо, следующие сутки я буду молчать. Тоже мне надо, играть в слова в одни ворота. Хотела тебе поднять настроение. Теперь по делу. Если включишь в машине радио или сотовый – убью.

-Почему? – Спросила она.

-Еще не знаю. Просто убью, усекла? Не пользуйся никакой электроникой ни при мне, ни без меня. Не пытайся смотреть телевизор. Не пользуйся сетью, не читай СМС или e-mail. Если увидишь работающий экран – отводи взгляд. Пока все. Остальные инструкции по выживанию в аду получишь позже.

-Ты не мне, ты себе хотела поднять настроение. – Глухо и грустно прошептала она, пряча голубые глаза под низко опущенной вороньей челкой и волоча непослушные копытца вслед за мной. Ведьма из Блэр, блин. – Это называется «издеваться над человеком, чтобы самой стало легче».

-Большой опыт? – Я посмотрела на её тонкую шейку. – В издевательствах над самой собой? И как – после неудавшегося суицида стало легче?



***

-Там парень с девушкой в машине. Вроде нормальные, такие ванильные оба, смотрят ролик на ютубе, обнимаются, целуются, признаются друг дружке в любви, не то что мы... Я села к ним и они даже ничего мне не сказали, обернулись, посмотрели и снова целуются. Там вся сеть буквально взрывается ежесекундно, звезды бабахают большие и маленькие и все – сверхновые, ролик выкладывают – через двадцать минут уже миллионы, сотни миллионов просмотров! Тот, который смотрели они свежий, но у него уже за третий миллиард счетчик идет и почти сто двадцать миллионов лайков!

-И что там? – Грустно смотря на эту «в одно ухо влетело...» спрашиваю я.

-Ты не поверишь, там горит Лондон. Весь! Его подожгли какие-то скины в форме свастики. Ночью это так красиво. Сотни кварталов, снимают с вертолета.

-Шерил, я же предупреждала тебя не смотреть видео.

-Так я через зеркальце. – Она показала мне зеркальце в косметичке. – Мы так эффекта двадцать пятого кадра избегали с подружками.

-Это когда демонов вызывали в сети? Я бы тебе не советовала даже через зеркальце смотреть.

-Так ведь хочется же. – Прикинулась моэ-пандочкой она.

-Я понимаю, что хочется. Вот посмотри на них всех. Они всегда на связи, им звонят и друзья и родственники. Я же не стала отвечать даже на звонок матери. У меня тоже есть друзья, тут в Америке и там в России, но я боюсь что они уже не те, какими я их помню и не хочу проверять. Может, изменились они, а может, изменилась я, кто из нас стал зомби – я не хочу этих вопросов. Раз уж такое время, наверное, мне следует забыть о том, что было раньше и начать все с начала. Все эти люди. Их главная проблема Шерил в том что они продолжают смотреть выпуски новостей, пытаясь понять, что происходит в мире и тем самым слетают сами с катушек очень быстро, добавляя миру хаоса и анархии. Это ускоряющаяся цепная реакция, видимо критическая масса недавно была достигнута, я не думаю, что вирус вот так вот сразу появился везде, ведь это не Убик какой вездесущий. Я тоже звонила по телефону и пользовалась сетью, но я ведь не стала зомби. Потому что вовремя прекратила все это. Что ты так на меня смотришь?

-Помнишь, ты говорила, что у них какое-то особое выражение лица мелькает.

-У зомби? А... вспомнила, как у той девочки в фильме «Водные Лилии», когда её по её же просьбе под простыней на ощупь лишила девственности двенадцатилетняя подружка, а потом к ним в дом пришел её парень и у героини были такие вот глаза. Она смотрит то на неё, то на него, то на Мари, то на своего парня и снова на Мари, глазища-копейки...

Шерил молча на меня смотрит и тупит. У неё глаза не лучше.

-Это по-научному называется когнитивный диссонанс. Когда не знаешь что выбрать и просто зависаешь на месте, а в мозгу с бешеной скоростью крутится программа.

-У тебя сейчас именно такое выражение лица.

Шерил неуверенно направила на меня берету.

-Орли, девочка моя, давай ты не будешь тыкать в меня этой эрегированной пацанской штучкой, а?

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Все ОК, веснушки на месте. Потом присмотрелась. Ага...

-Так у меня с детства такое выражение лица. Еще с младших классов, как впервые поняла, что жизнь будет сложной потому что приступы эпилепсии и приступы клептомании это разные вещи и порка от эпилепсии не помогает, несмотря на то что мама всегда считала иначе.

Пока я смотрела на то, как затариваются ва местном магазине всем необходимым штук пятнадцать относительно вменяемых семей (шутка) – Шерил умудрилась натаскать целый багажник оружия.

-Шерил, а про патроны ко всему этому «ня» ты не забыла?

Шерил посмотрела на меня, стукнула себя по лбу и кинулась таскать патроны.

Я чувствую, это будет веселый апокалипсис. Guns, more guns!!!



***

-Мне вот интересно – почему ты проглотила половину упаковки таблеток, а не всю? Хотела, чтобы тебя откочали?

-Почему ты хотела учиться в Гарварде? Что в этом интересного?

-Плющ.

-Что???

-Там на стене растет плющ.

-Гарри Поттер?

-Лига плюща. Слышала?

-Ага. 364,4 смута и ещё одно ухо...

-Эм? Мы говорим на одном языке?

-Нестандартная единица измерения, выдвинутая главой международной организации по стандартизации, неким Оливером Смутом. В Google Earth есть смуты, они теперь повсюду. Студенты как-то измерили длину Гарвардского моста в Бостон кем-то из своей компании, неким Оливером Смутом. Его в нокаутированном лежачем положении переносили с места на место и делали пометки. С тех пор...

-Тебе нравится изучать все эти милые бесполезные факты?

-А тебе нравится плющ? Чем?

-Он спокойный.

-А ты дерганная, да?

-Скорее припадочная. Когда мне было десять, припадок увидел один мальчик, с которым мне хотелось вместе гулять, заниматься чем-то наедине с ним. Я лежала в классе, билась, изо рта шла пена, смотрела на себя словно бы со стороны, просто знала, как я сейчас выгляжу, но не могла это остановить. Их целая толпа собралась, все смотрели на меня и тыкали ручками как в дохлую кошку. И там был он, я видела его лицо. Потом прибежала учительница. Больше я в ту школу не ходила. Наверное – это была первая ошибка в моей сознательной жизни.

-Бежать от своих страхов? – Шерил выглянула в окно, так как внизу снова что-то взорвалось. День миномета – отличное время для таких бесед, да?

-Пытаться бороться с Непобедимым в одиночку, скрывая свою борьбу ото всех.



***

-Давай я научу тебя мочиться по-пацански. Вставай ярдом и делай как я.

-У вас в России это все девушки умеют?

-Ага, всех учат отцы в шесть лет, нормальные отцы в России, не то что у вас.

-Меня папа научил курить травку. Сказал что в жизни нужно все попробовать, но только один раз, «ведь воля не в том, чтобы не пробовать, а в том чтобы, попробовав – остановиться». А мама потом водила к психологу, когда они развелись с отцом, и мама подала на него в суд за домогательства до меня – мне пришлось выступать там. Это было по-настоящему мерзко, как изнасилование, даже хуже – стоять перед ними всеми и рассказывать что отец со мной делал, а чего нет, отвечать на вопросы перед этой комиссией... и их мерзкие все понимающие, благосклонные ко мне и осуждающие моего отца лица...

-У тебя очень русский папа. – С чувством заметила я и пожала её маленькую вечно мокрую ручку. – Поздравляю. Он тебя в чулан полный паутины водил?

-А тебя?

-Да. – Отвечаю, не подумав, я. Честно и правду, первый раз на свете, но я скажу. – И это было неприятно.

-Неприятно – что? Паутина?

-Я стала смотреть сёдзе-ай аниме и даже фанфики писать стала. На «юри.тейнон.нет» выкладывала. Лесбийские. Представляешь – они их читали и комментировали. Я ни за что бы не показала все это матери... она бы меня убила.

-Стала – после чего? – Пыталась разглядеть мои глаза под челкой эта ваша Шерил. Да-да, челка у меня тоже есть, когда нужно спрятаться от чьих-то любопытных глаз. Хотя я, предпочитая светозащитные очки. Можно смотреть на человека как на гавно и жевать свою резинку, а он об этом не догадается. А можн ов любой момент снять, чтобы он понял, как ты на него смотришь.

-После неприятно вещи. – Я прячу от Шерил глаза еще сильнее. Сейчас же в душу залезет с ногами.

Меня проворачиваю сильные внезапно руки девочки, и она бесстрастно так говорит:

-Я не настаиваю – но так тебе станет легче. Говори. Все говори! Прямо мне и прямо сейчас конец света же! – Она обводит вокруг руками. – И теперь стыдиться нечего.

-Он... я, правда, не хотела, а отец, несмотря на протесты мамы, которая твердила что я еще совсем ребенок и не готова на такое – взял и отвел меня туда, где целые полгода мастерил свой катер. Представляешь – он на него все поставил уже, чтобы примерить, а потом понял что ворота слишком маленькие...

Я посмотрела на Шерил, едва сдерживая слезы. Она явно не понимала, что я несу и почему плачу. Я – тоже.

-Я не прикалываюсь и не шучу! – Выпалила я ей в лицо. – Ты представляешь – в десять лет все лето помогать отцу разбирать его сраный катер, чтобы по частям вынести все на улицу?! Нахрена он его там собирал??! Робинзон Крузо блин...

-Я думала, он тебя там изнасиловал... – Зло бросила Шерил, давясь смехом. Самые разнообразные эмоции одновременно – её конек. Она явно умеет и психовать, и угрожать, и улыбаться, и плакать, и скучать одновременно. Сразу видна девочка, побывавшая на том свете. Только так, и никак иначе! Вернуться бы назад в то время и мягко так сообщить озабоченному ерундой отцу: «Папочка, любимый ты мой, давай ты меня просто тут прямо сейчас изнасилуешь во всех позах, а после отпустишь играть с друзьями и я НЕ БУДУ ВСЕ КАНИКУЛЫ АККУРАТНО РАЗБИРАТЬ И ПЕРЕНОСИТЬ В САД ТВОЙ СРАНЫЙ НИКОМУ КРОМЕ ТЕБЯ НЕ НУЖНЫЙ КАТЕР?!!»

Я до сих пор не понимаю – о чем он думал, пока его там собирал? И зачем в таком маленьком катере была каюта с ручной работы резьбой по дереву на всех деревянных причиндалах!!?

Нет. Тогда Люся была скромной и, конечно же, отцу во всем помогала и улыбалась, как могла, чтобы он не горевал. А аккуратно разобранный катер он собирать так и не стал, увлекшись склеиванием танчиков маленькими корабликами в бутылке.

Бессмысленность проделанной на летних каникулах работы сильно травмировала душу маленькой Люси, и она стала сомневаться в том что все, чем занимаются люди на этой планет так уж важно и столь уж необходимо.

Uragiri no Yuuyake – Durarara!!

***



-Люси штырит. – Сказала ей я. – она в небесах и с алмазами.

-Lucy In The Sky With Diamonds??? – Смотрит на меня сквозь челку Она. – У меня мама её любила. И никакого слова LSD там не зашифровано. Просто сын Леннона любил девочку по имени Люси и нарисовал её в небесах с алмазами, потом та девочка выросла и умерла, теперь она тоже – стала звездочкой. Знаешь, есть такая звезда, её недавно открыли, белый карлик, у неё начало кристаллизироваться ядро и теперь где-то там далеко-далеко в космосе летает огромный алмаз диметром тысячи километров. И этот алмаз тоже зовут Люси. Вот совпадение, да?

-Хочешь себе такой? – Спрашиваю ее, стараясь не сбить еще одного бродягу.

-Ненавижу алмазы. – Надувает свои бледно-розовые сочные детские губки Шерил и смотрит сквозь челку цвета ночи на едва освещенную фарами дальнего света дорогу. Потом отворачивается от меня к окну. – Пошлятина сплошная...

-Ах, ну да, это генетически оправдано – у тебя же мама их любила.

-А чем ты увлекаешься, Люси?

-Цепными Квайнами. – Гордо отвечаю я, разглядывая пальцы и сквозь них – небеса в алмазах. – Слушай, я, наверное, дурой была, мне экстракт канабиса врачи еще в десять лет прописали, а я не употребляла. Не знала, что будет так хорошо, не верила что поможет, была запугана историями о наркоманах и считала это шуткой либо подставой, ведь не советуют же нормальные врачи употреблять девочками экстракт конопли, джа? Сама со своей болезнью справлялась. Люси дура... так бы вылечилась и поступила в свой гребаный Гарвард, а не работала официанткой в Нью-Йорке.

-Почему ты прилетела в Нью-Йорк, а не Бостон?

-Билеты были только до него.
[тут больше, возможно будет полная версия чуть погодя @_@]
Я и Люси